Калейдоскоп интересных событий в мире и фактов из жизни

ПРОТОКОЛ — Репортаж из сердца мафии

Был гнусный субботний вечер, и домой ехать, честно говоря, смертельно не хотелось. За окном моего редакционного кабинета висела унылая кисея мелкого дождя, и предстоящий вечер казался безнадежно загубленным. Серую мерзость кабинетного предвечерья вдруг разорвала громкая телефонная трель.

"Алло, Иван,- cквозь помехи донесся голос моего давнего знакомца Олега, работавшего в газете криминальной хроники, - это я, дело у меня к тебе есть на сто миллионов..." "Стомиллионные" Олеговы дела мне хорошо были известны. "Ну?" -равнодушно ответствовал я. "Старик, можно срубить хорошие "бабки". Тут у одних ребят случилось несчастье, и им срочно нужна помощь. Журналистская помощь. В общем, сегодня ночью нужно вылетать во Львов. Все, разумеется, полностью за их счет. Плюс - нехилый гонорар. Если согласен, запиши телефончик и звони прямо сейчас, там уже ждут".

Заоконная мерзость подталкивала на любые, самые авантюрные, действия. К тому же деньги, чего там греха таить, нужны... Короче, я решительно набрал номер.

Имран, снявший трубку после первого гудка, показался на редкость воспитанным и интеллигентным человеком. Мы договорились встретиться в пол-двенадцатого ночи возле выхода из конечной станции метро. "Увидите белую "Вольво" без номеров. Пусть вас это не удивляет, так надо. Я буду ждать возле машины", - напутствовал Имран.

Через пару часов я уже задумчиво обивал носком ботинка бордюрные камни возле условленной станции метро.

Ждать пришлось недолго. Мягко скрипнули тормоза, и приветливо приоткрытая дверца впустила меня в велюровое лоно белоснежного лимузина. В салоне терпко пахло вирджинским табаком и дорогим парфюмом.

"Извините, что пришлось побеспокоить вас в столь поздний час, - темно-карие глаза Имрана неподдельно грустно блеснули, - но у моих друзей произошла страшная трагедия. Погиб очень хороший и глубоко уважаемый человек. Его товарищ тяжело ранен..."

Имран, полуобернувшись ко мне, продолжал рассказывать, изредка глубоко затягиваясь сигаретой. Выяснилось, что "их друг", некто Федор, в компании с младшим товарищем по кличке Стригунок сегодня утром были расстреляны из автоматов в одном из пригородов Львова. Федор-горемыка умер на месте, а более удачливого Стригунка местная "скорая" успела отвезти в одну из львовских больниц. В силу того, что, как я понял, пострадавшие друзья моих новых знакомых не подснежники в окрестностях Львова собирали, раненого поместили в реанимационную палату под усиленную охрану доблестной украинской милиции. Пробраться к нему для беседы, как выяснилось, можно было только по удостоверению представителя центральной прессы, если только можно было пробраться вообще. Моя миссия как раз в этом и состояла.

За разговором я и не заметил, как наша машина, вдруг свернув в какой-то глухой темный переулок, тормознула возле приземистого здания с вывеской "Шашлычная".

"Ну вот и приехали", - констатировал Имран, брезгливо ставя ногу в лакированной итальянской туфле в раскисшую мартовскую жижу. Вдоль стены "Шашлычной", словно эскадра кораблей на рейде, выстроилась длинная череда дорогих иномарок.

"Закрыто все уже давно, закрыто", - заученно забубнил приоткрывший тяжелую дверь старик-швейцар, но, увидя перед собой Имрана, почтительно захихикал и с нестариковской прытью брызнул куда-то в сторону, угодливо освобождая проход.

За полумраком фойе вдруг открылся большой зал, залитый ярким светом.

Сдвинутые к наглухо занавешенным окнам столы были полны всевозможных яств. Среди этого продовольственного великолепия башнями громоздились едва початые бутылки "Абсолюта" и дорогих коньяков.

По залу неторопливо прохаживались амбалы в кожаных куртках, а в дальнем от нас углу, в глубоком кресле, окаменело замерла редкой красоты молодая женщина, вся в черном. Над ней хлопотали несколько мужчин, облаченных в такие же длинные, как у Имрана, пальто. На столике возле кресла тонко попискивала армейская радиостанция, и один из "кожаных" заунывно кричал в трубку: "Алло, Львов, алло... Как состояние? Тяжелое? Ну, пусть держится, сегодня ночью вылетаем!.."

Один из мужчин двинулся навстречу нам. "Познакомься, Вова, - представил меня Имран, - наш друг из прессы, как договаривались". Вова приветливо улыбнулся и пожал мне руку. Потом его лицо вдруг снова стало скорбно-сосредоточенным. "Имран, конечно же, уже ввел вас в курс дела? Прекрасно. К сожалению, не могу уделить вам сейчас много времени, сами понимаете, ситуация напряженная... Колян!.." К Вове чуть ли не строевым шагом подошел один из кожаных бритоголовых амбалов. "Это наш друг, журналист. Отвечаешь за него головой во время всей поездки". Тот молча коротко кивнул. "Не стесняйтесь, - это уже ко мне, - по всем вопросам обращайтесь к Коляну. Напитки, продукты, деньги пусть вообще вас не заботят - сколько скажете, столько Колян и выдаст. Ну, а пока суд да дело - подкрепитесь перед дорогой".

Пока я подкреплялся, выяснилось, что летим мы не рейсовым самолетом, а арендованным на три дня вместе с экипажем АН-26.

Присмотревшись к поведению бандитов, я понял, что дисциплина и иерархия здесь будут почище армейских. Например, бритоголовые гориллы исполняли роль рядовых бойцов, ударной силы. Те, кто в пальтишечках - "офицеры", причем тоже в разных эполетах. Имран, судя по всему, был чем-то вроде старлея, от силы - капитаном. А вот Вова и те трое, что крутились возле вдовы убитого, - подполковники-полковники. Ну, а уж безвременно отошедший в мир иной Федор, ради которого вся петрушка и закрутилась, был, видимо, генералом...

Вскоре в сопровождении молчаливого Коляна я оказался в микроавтобусе "Ниссан". Кроме нас, в салоне находились перепуганный доктор с чемоданчиком, Вова и четверо "бойцов". В "Ниссане" сразу запищала рация, и через считанные секунды связь с неведомым для нас собеседником была установлена. "Вперед!" - коротко бросил Вова водителю, и мы плавно отвалили в ночь. Кавалькаду из восьми машин замыкал белый джип, очевидно, с охраной. Беспрепятственно миновав пикет ГАИ, наш караван стремительно понесся по Московской кольцевой дороге в сторону аэропорта.

"Вова, - "кожаный" радист оторвался от трубки, - аэропортовская братва хочет встретиться. Лысый на связи". - "Где они?" - "Ждут на трассе перед аэропортом". - "Ну, Лысый!.. Уже разнюхали. Ладно - добро".

"Господи, неужели прямо сейчас и начнется?" - подумал я, но вспомнив, что аэропортовская группировка с "нашими" вроде друзья, несколько успокоился.

"Вот они, тормози", - приказал Вова водиле. На обочине угловато чернели контуры трех машин. "Пойдемте пройдемся тоже, - услышал я, - ноги хоть разомнем".

Навстречу нам уже спешили. Впереди шел здоровенный детина лет тридцати в белоснежном широком плаще и гладкой, как бильярдный шар, головой. За ним на почтительном расстоянии следовала четверка "бойцов", что-то наподобие наших. "Вовастый, брат!.." - горестно воскликнул детина, распахнув широкие объятия. Они коротко обнялись при уважительном молчании свиты. "Горе-то какое, горе! - снова трубно завыл белый плащ. - Нам только недавно сообщили..." - "Да, Лысый, да!.. - скорбно закивал Вова, - у меня самого в голове до сих пор не укладывается..." - "Да как же это так, какого человека потеряли!.."

"Вот, Лысый, - продолжал Вова, - решили все заделать по полной программе, даже журналиста с собой везем". - "И это правильно, Вовастый. Этих падл найдете - мочите сразу. Если помощь какая будет нужна - дайте знать. В порту уже все схвачено - пойдете через депутатский зал прямо на полосу. Баклан, кстати, лично хотел прибыть, но в последний момент передумал. Веришь, Вовастый, я его таким еще не видел, говорит: "Боюсь разрыдаться..."

И тут до меня дошло, что весь этот цирк нечто иное, как своеобразный бандитский протокол: соболезнования и все такое прочее...

В аэропорту мы оказались уже глубокой ночью. Обещанный нам Лысым депутатский зал гостеприимно распахнул двери. Через пять минут прибежал всклокоченный командир арендованного самолета и сказал, что придется подождать до утра, поскольку по всей трассе облачность и диспетчер при таких раскладах не выпустит. "Имран, - сказал Вова, - пусть тебе летун покажет, где этот диспетчер, дашь ему столько, сколько захочет, - лимон, два, три, но через полчаса мы должны быть в воздухе".

И все-таки Бог меня в ту ночь явно хранил.

Когда "братки" уже потянулись на посадку, Колян, нарезавший по залу круги с радиотелефоном, вдруг подбежал к Вове и передал ему трубку. Тот коротко перебросился с невидимым абонентом парой фраз и, смущенно улыбаясь, направился ко мне.

"Я ужасно извиняюсь, но ваше участие в операции пока не требуется. Несколько изменились обстоятельства. Сейчас вас отвезут домой, еще раз тысяча извинений и вот небольшая компенсация за потерянное время и доставленные неудобства".

Вова вынул из бумажника и протянул мне стодолларовую купюру. Молчаливый Колян тем временем вручил "на дорожку" огромный пакет, набитый "Абсолютом" и всевозможными деликатесами.

Когда все тот же "Ниссан" уже выруливал с аэропортовской стоянки, с летного поля донесся рев турбин. Я понял, что Имран добыл-таки разрешение на взлет, "братки" загрузились и сейчас полоумный АН лихорадочно гонял на холостых свои движки, чтобы через минуту-другую умчать своих необычных пассажиров в ночь.

Слава Богу, без меня!

Иван ОЗЕРОВ

Свежие записи